Здесь была фронтовая дорога на Керчь
Через смертью дышавшие склоны.
Глядя в синею даль, вспоминает матрос,
Как с волною ноябрьской , пенной
Шел на берег десант и как втискивал торс
Он промерзший песок Эльтегена…
Г. Матвиенко
Болюбаш Яков Харлампьевич родился 15 сентября 1921 года в селе Казначеевка Магдалиновского района Днепропетровской области в семье крестьян. До призыва на военную службу жил в селе, помогал родителям.
В 1940 году был призван на службу на Балтийский флот, в Краснознаменный учебный отряд подводного плавания им. С.М. Кирова КБФ г. Ленинград.
Во время войны оказался в блокадном Ленинграде. В составе отряда моряков воевал на Ленинградском фронте. В июле 1941 года направлен служить матросом на малые катера, которые в ноябре 1943 года участвовали в Эльтигенском десанте.
Яков Харлампиевич вспоминает: «Начало ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 5.07.1941 г. наш отряд по тревоге подняли и направили в район местечка Котлы, расположенного в 50 км. от г. Кингусска на север, где находился большой аэродром, в состав Специальной морской бригады, сформированной из курсантов Высших Военно-Морских Училищ им. Фрунзе, инженерного им. Дзержинского, Военно-Медицинской Академии и нашего учебного отряда подводного плавания.
Нашу 10-ю роту учебного отряда зачислили в 4-й Истребительный батальон по борьбе с парашютистами. С последними бороться не пришлось, а вот летчиков со сбитого «Хенкеля» искали всю ночь, они, как потом их радио сообщило, спрятались под мосточком, по которому мы пробежали, а после добрались в свою часть.
Июль и август, передвигаясь на запад, ночами рыли ходы сообщений, возводили блиндажи и окопы. Грунт каменистый, рукавиц не было, ладони рук покрылись сплошными кровавыми мозолями и ссадинами. Числа 20.08.1941 г. мне пришлось наблюдать эстонца, заготовлявшего сено, рядом стояла арба. Это наводило на мысль, что мы находимся на границе с Эстонией.
21.08.1941 г. солнце на закате, проделывая обходной маневр, вышли на какую-то дорогу. Впереди фронтом, по бездорожью, по полю мчатся полные повозки с эвакуирующимся населением, с их легкими пожитками, а из-за пролеска немцы по ним кроют минометным огнем, слышны крики проклятий и плач детей.
Бежим. … Ура! За Родину! За Сталина! Взвились на парашютах ракеты, высветившие все поле боя и сплошную массу народа бегущего вперед. Немцы ведут плотный кинжальный огонь трассирующих пуль автоматов и минометов. Придерживаюсь командира взвода ст. лейтенанта Галаганова. Будь, что будет, куда он туда и я. Слышу, что-то где-то глухо упало. Ракеты потухли, темень. Впереди на земле вижу, тлеет огонек папиросы. Мелькнула мысль, кто в такой обстановке может курить? Нас было человек десять и в этот миг сильнейший взрыв. Меня приподняло, я падаю, приземляясь лицом вниз. Слышу стоны, крики, зов – папочка, мамочка, родные, помогите, умираю, спасите! А я жив? Сжимаю кулаки, чувствую в них силу – значит, жив, но ладонь левой руки полная крови. Подхватываюсь, чувствую по левому бедру, стекает такая же кровь. Догоняю командира, спрашивает: ранен? Подтверждаю: ранен.
В это время наши подводят к нему старика. Он говорит, что здесь рядом блиндаж – большое сокровище. Спускаемся, он слабо освещено фонарем «летучая мышь», полно женщин с детьми.
Командир по карте уточняет обстановку, старик показывает расположение огневых точек немцев. Мне делают перевязки. Осколки этих ран ношу до сих пор. Рассвело, наши из сарая ведут пленного немца. Подошла машина скорой помощи, меня в машину, еще несколько человек и в полевой медсанбат, расположенный около 20 м от железной дороги. Сделали перевязки, завели историю болезни с записью (справка из архива военно-медицинских документов от 15.01. 1981 г. №94193 б/з) «Осколочные ранения правого глаза, множество ранений мягких тканей обеих конечностей ног и левой кисти. Примечание: При выписке из госпиталя острота зрения не указана. Осложнение: гнойная язва роговицы правого глаза». К вечеру сильная резь в обоих глазах, невозможно смотреть на солнце, закапали, забинтовали оба глаза. Стемнело, в подошедший санитарный поезд меня посадили в вагон, ночью прибыли в Ленинград. Там нас уже ждали машины скорой помощи. Меня направили в эвакогоспиталь № 1170 – (больницу им. Эрисмана) в главное отделение. С эвакуацией госпиталя 8.09.1941 г. перевели в Военно-Морской госпиталь Балтийского Флота. Из госпиталя выбыл 17.09. 1941 г. в Батальон выздоравливающих. Несмотря на остаточные ранения правого глаза и отсутствие указания остроты зрения меня в конце сентября 1941 г. в составе батальона направляют на фронт вторым номером пулемета «Максим» в 4-ю Морскую Бригаду, действующую в районе пос. Невской Дубровки, это в 70-80 км вверх по течению р. Нева, самое близкое расстояние до ж.д. станции Мга, освободить которую значило разорвать кольцо блокады Ленинграда.
При отправке и прибытию на место, из-за отсутствия военного снаряжения, нам его не выдали, мы оказались безоружными. На месте мы получили деревянные макеты винтовок для занятий в ближнем и рукопашном бою. Не дай бог, если бы немцы высадили в это время десант автоматчиков, мы были бы уничтожены.
В первой декаде октября 1941 г. прибыло необходимое вооружение и во второй декаде ноября ночью мы вышли из района Невской Дубровки и пройдя 15-20 км выше ее оказались в районе 8-го ГЭС и лесоперерабатывающего мебельного комбината с задачей: с предрассветном сходу захватить плацдарм на правом берегу. Так как тут уже были оборудованы пулеметные гнезда, ходы сообщений, и землянки это подсказывало, что в этих местах проходили жестокие бои наших подразделений 4-й Морской Бригады.
Правый берег в этом месте до двух метров высоты, опутан непроницаемой широкой стеной колючей проволоки с оборудованными бетонными дотами.
Пошли в атаку. Мы с пулемётом с левого фланга в окопчике ведём огонь по огневым точкам противника. К окопчику подбегает какой-то военный: «Переведите огонь на своих! Смерть изменникам Родины!» Эти слова как-то не доходят до моего сознания. Глянул вправо - передние шеренги, в 15-20 метрах от берега, в большинстве идут с поднятыми верх руками, задние от своих или немецких пуль падают на лед. Первый скорректировал прицел ствола, очередь прошла над головами своих, второй очередью - вновь по огненным точкам немцев. Видимо наш пулемет начал немцам дошкулять, они направили на нашу точку шкальный огонь минометов. Мины буквально рвутся у самого окопа. Земля и песок сыплется с потолка, мы, как цыплята жмемся один к другому. В этой свистопляске огня вижу зигзагами с перекошенным лицом, бежит наш командир отделения Яблоков, во все горло кричит, перекрикивая взрывы: «За мной! Бегом!». Мы за ним, нога в ногу, укрылись за мощными стволами сосен.
Что здесь главное?
- Отсутствие, у нас на то время, средств разрушения фортификационных укрепления противника;
- Следствие-неприступность правого берега занятого противником и не эффективность выполнения поставленной нам задачи;
- Расстрел «изменников» Родины. Если разобраться, какие они изменники? Однако этим все не кончилось
- На другой день, по возвращению остатков нашего подразделения обратно в район Невской Дубровки, нас встретили две автомашины, одна ЭМКа, вторая черный ворон, у всех на глазах, с командира нашего подразделения, прибывшие грубо сорвали погоны, и затолкали во вторую машину. По прибытию на место определили «трусом» рядового бойца, козлом отпущения и расстреляли его перед строем. Надо полагать, что такая же участь постигла и командира.
30 ноября 1941 г. после переформировки, темным вечером, проводник по цельному льду, и менее поражаемой зоной, провел нас на правый берег плацдарма Невской Дубровки, который был крутой и высокий с немного скошенной кромкой, на нем мы и рассредоточились. Немцы всю ночь монотонно, минометным навесным огнем обстреливали наши позиции. Сильный мороз, мы дрожали от холода и голода. На кануне, полученный двух суточный скромный блокадный поек, чтобы даром не пропал, если придется погибнуть, был съеден. Рассвело.
Много позже, в мирное время, по телевизору мне пришлось смотреть работу нашего лунохода и высадку американских космонавтов на луну. Поверхность ее была вся сплошь взрытая большими и малыми воронками. Стоп! Где же было мною еще такое видено? И в памяти предстала панорама плацдарма Невской Дубровки в то хмурое утро 30 ноября 1941 г. только с добавлением торчащих из земли разбитой обуви, кусков шинелей и ватников и вдобавок человеческих костей… Это панорама сопутствует мне всю мою жизнь.
Началась слабая артподготовка. В небе появился наш корректировщик огня У-2. Из-за леса стрелой явился немецкий «Мессершмидт» выпустил по нему очередь, и он развалился на части, летчик спускается на парашюте. «Мессершмидт» разворачивается и дает по нем вторую очередь. А мне представилась другая картина. Над входной аркой Балтийского Флотского экипажа, длинный плакат-картина, голубое небо, летит «Мессер» с шлейфом отработанных газов за ним, что определяет высокую скорость, а наша двукрылая Чаечка, - прототип У-2, вокруг него проделывает мертвую петлю и надпись «На земле и над землей мы зажмем врага петлей». Этот эпизод, после, часто наводил на невеселые раздумья.
Артподготовка закончилась и мы, по-пластунски не подымая головы, из воронки в воронку ползем. Не слышно ни какой команды. Я как вылез из своей воронки, так и ползу по-над берегом. Слева от меня вклинилось непонятное отделение с неполным штатом и экипировкой, старших по возрасту, грязных и обросших личностей, позади с пистолетом, подталкивал их вперед холеный капитан. Я сейчас полагаю, что это были какие-то штрафники-смертники. Смотрю из воронки влево и назад, своих не видно.
Впереди бетонированное сооружение дота, обнесенное мощной стеной колючей проволоки. Справа, наклонным спуском дорога пошла к реке.
Из дота появился рыжий офицер в шинели мышиного цвета, увидя нас выстрелил желтой ракетой, за ракетой полетели мины. Чувствую с правого бедра ноги тупой удар и поток теплой крови. Минометный огонь перенесли левее, а ко мне снизу склона дороги по-пластунски поспешает девушка санинструктор: «Миленький, ранен?». Подтверждаю кивком головы, рукой показываю место ранения. Лежа сделала перевязку: «А стемнеет, спускайтесь ниже, я вас переправлю на ту сторону в медсанбат».
Собралось нас человек 10 ходячих. Добрались до середины реки. Немцы, как будто нас только и ждали: подвесили осветительные ракеты, забросали минами. Мины рвались, кроша лед, кругом вода блестит. Я со всей амуницией в брешь пошел под лед, чувствую, течение тянет, блеснула мысль, - конец, рванулся, уцепился за кромку проруби. Блокадный паек… обессилил, не могу выбраться из ледяной купели.
Зову не своим голосом о помощи.
В конце концов, по своему зову сердца или по приказанию санинструктора, один из раненных отделился от группы и под обстрелом возвращается на помощь, вытащил меня, и мы добрались до берега. В медсанбате сделали перевязку. Завели историю болезни с записью (справка из архива военно-медицинских документов от 7 января 1981 года № 187, Пулеметчик, 4-я Морская бригада рядовой Болюбаш Яков Харлампиевич, 1921 года рождения. На фронте ВОВ получил 30 ноября 1941г. слепое осколочное ранение мягких тканей нижней трети правого бедра). Я в валенках, их морозом, как железным обручем, стянуло ноги. Пришлось разрезать сверху до пяток, а возле операционной стояли сапоги, предложили их, пришлось обуть, хозяину они уже без надобности. В Ленинграде определили в эвакогоспиталь № 63, который размещался в Леспромакадемии на Лесном.
Паек 150 гр, что-то только на словах, похожее на хлеб, плюс 75 гр, сухарик из серого хлеба, что составляло 300 гр хлеба в ден