9. Блокада и деблокада
9.1. Организация блокады и проблемы базирования
Морская блокада наших плацдармов была организована следующим образом. Адмирал Черного моря на основании анализа обстановки ежедневно отдавал начальнику морской обороны Кавказа приказ, в котором содержались наряд сил на ночь (БДБ и раумботы), время выхода, районы патрулирования и т. д. 1-й флотилией торпедных катеров Адмирал Черного моря распоряжался напрямую. Командир флотилии получал аналогичный приказ. Кроме того, у командира 1-го авиакорпуса обычно запрашивалось истребительное прикрытие для легких сил, которые выходили из Феодосии и Киик-Атламы засветло, чтобы к ночи успеть в район блокады, и также в светлое время возвращались назад. Но эти просьбы удовлетворялись далеко не всегда.
Из Камыш-Буруна и Керчи баржи выходили с наступлением темноты. Из-за кардинальных отличий в обстановке в северной и южной частях пролива блокадные силы действовали по-разному. Проникнуть на переправу между косой Чушка и Еникальским полуостровом можно было только по узкому фарватеру. Сам пролив между Чушкой и Еникале имел ширину чуть более 4 км. На косе стояли батареи с прожекторами, позднее батареи появились и на западном берегу пролива. В таких условиях дневной прорыв немецких БДБ на переправу исключался. Ночные выходы были возможны, но весьма рискованны. Оставались еще авиация и артиллерия. Но с удалением линии фронта от берега эффективность артогня снижалась, сказывалось и искусственное задымление переправы. Авиация же разрывалась между разными целями, к тому же нужно учесть и большое число нелетных дней. Кроме того, ПВО переправы постепенно усиливалась и ко второй половине ноября превратилась в серьезную проблему для люфтваффе.
В южной части пролива, у Эльтигенского плацдарма, ситуация была принципиально иной. Пролив здесь был достаточно глубоководен для действия БДБ и катеров. Расстояние от Кроткова (ближайшего исходного пункта снабжения) до Эльтигена превышало 17 км. Блокадные силы, патрулируя недалеко от Эльтигена, ночью могли не опасаться огня батарей с таманского берега. Легкая артиллерия, которая имелась на плацдарме, не представляла серьезной опасности. К тому же десантники не имели прожекторов и испытывали острую нехватку боеприпасов.
Серьезную роль в блокаде играли и немецкие батареи, некоторые из которых располагались близко к месту высадки. Днем немецкая артиллерия становилась практически единственным средством поддержания блокады. Но ее было достаточно, чтобы сделать дневные выходы к плацдарму неоправданно опасными. Изредка катера в проливе атаковали немецкие самолеты. Вражеские катера и баржи днем старались в проливе не появляться, опасаясь нашей авиации и береговой артиллерии.
Таким образом, ночью в обеих частях пролива кипела жизнь. И лишь штормовая погода время от времени заставляла делать перерывы. Днем же северная и южная части пролива резко отличались. На севере шел не прерываемый почти ничем, кроме погоды, грузопоток. В южной части с рассветом всякое движение обычно замирало.
Существенно влияли на ситуацию со снабжением и морской блокадой условия базирования флотов. У Черноморского флота ближайшим пунктом со сносными условиями базирования была Анапа. Немцы основательно разрушили и заминировали эту базу перед отступлением. За месяц с небольшим, прошедший со дня освобождения Анапы до начала операции, создать здесь полноценный пункт базирования не успели.
Ремонтироваться катера уходили главным образом в южные порты Кавказского побережья. Анапа оставалась всю операцию ближайшим пунктом, где, например, могли зарядиться сжатым воздухом торпедные катера. Западнее Анапы не было ни одного места, где во время шторма катера могли бы себя чувствовать в безопасности, поэтому потери от непогоды оставались ненормально большими. Для Азовской флотилии ближайшим надежным укрытием от шторма служил Темрюк. Районы причалов в Кучугурах, Кордоне и на косе Чушка в период штормов были опасными местами. Потери и повреждения судов от непогоды здесь были не меньше, чем в южной части пролива.
Немецкие блокадные силы имели четыре базы. В любой из них можно было надежно укрыться от непогоды. В проливе базировались только десантные баржи — сначала на Керчь, затем на Камыш-Бурун. Поскольку емкость Камыш-Бурунского порта была ограниченна, предпочтительным считался Керченский порт. Но с выходом наших войск 11 ноября на восточную окраину Керчи немецкому флоту пришлось отсюда уйти. При всех достоинствах Керчи эта база имела и существенный недостаток. Чтобы блокировать Эльтиген, БДБ должны были проходить между мысом Ак-Бурну и косой Тузла узким фарватером — Павловским каналом. Так как на косе Тузла находились наши батареи, проходить к Эльтигену и возвращаться обратно приходилось затемно.
А это означало, что некоторое время после заката и перед рассветом блокировать Эльтигенский плацдарм из Керчи было невозможно. Конечно, Керченский порт находился близко к переправе на Еникальский плацдарм. Но, как уже отмечалось, атаки на эту переправу были сопряжены с большим риском и прекратились еще до ухода немецкого флота из Керчи.
Камыш-Бурун предоставлял меньшие удобства для базирования. Но зато он располагался идеально для блокады Эльтигена — главной задачи немецкого флота почти на весь период операции. Теоретически этот небольшой порт находился в пределах досягаемости нашей береговой артиллерии. Однако огонь с косы Тузла быстро подавлялся немецкими батареями, так как коса представляла собой плоскую и абсолютно открытую для наблюдения полоску суши. А батареи с мыса Тузла «доставали» Камыш-Бурун с трудом, и их огонь оказывался неэффективным. Узкая Камыш-Бурунская коса и батареи на ней затрудняли удар торпедных катеров по баржам у причалов. Сложная навигационная обстановка на подходе к базе и необходимость действовать только в темноте еще более снижали шансы на успешный торпедный удар. Единственной серьезной угрозой для барж в Камыш-Буруне оказалась авиация.
На Киик-Атламу (Иван-Бабу) базировались торпедные катера. Адмирал Черного моря использовал их в проливе осторожно и с большой неохотой. Шнельботы были слишком ценными боевыми единицами, чтобы рисковать ими в непрерывных боях у Эльтигена. Даже без боевых повреждений и потерь частые переходы в неспокойном или штормовом море сулили неизбежные повреждения от штормов и аварий. А торпедные катера вместе с подводными лодками оставались, не считая слабой авиации, единственным средством для ударов по советским коммуникациям. Считалось также, что они необходимы для противодействия возможным выходам крупных кораблей Черноморского флота.
Феодосия представляла собой достаточно оборудованную базу легких сил, но располагалась слишком далеко от Эльтигена — более 100 км. На нее базировались раумботы и та часть БДБ, которая «не умещалась» в Камыш-Буруне. Чтобы не попасть под огонь наших батарей, противник должен был проходить мыс Такиль в обоих направлениях в темное время суток. Это ограничивало возможность блокады плацдарма из Феодосии.
Оставалось время после заката и перед рассветом, когда наши катера могли бы пройти к Эльтигену без помех со стороны немецкого флота. Кроме того, баржи из Феодосии просто не успевали каждые сутки ходить на линию блокады. Дорога туда и обратно плюс ночь в проливе занимали у БДБ более суток. А экипажи, вымотанные ночными боями, нуждались в отдыхе на берегу раз в сутки; баржи требовали заправки топливом, пополнения боеприпасами и устранения мелких неисправностей в порту.
Сначала планировалось, что БДБ днем будут отстаиваться у берега недалеко от входа в пролив под прикрытием зенитных батарей, а к ночи возвращаться на линию блокады. Но от этого сразу же отказались — в первую очередь из-за опасности воздушных налетов. В общем, для поддержания даже неполной блокады из Феодосии требовалось бы как минимум вдвое больше барж, чтобы работать «в две смены». А отвлечь на неопределенное время дополнительно десяток барж со снабжения Крыма было нельзя — план перевозок и без того не выполнялся.
Раумботы благодаря своей относительной быстроходности успевали участвовать в блокаде каждые сутки. Но их количество было невелико, а решение снять дополнительные единицы с траления и охранения конвоев каждый раз давалось с трудом. Да и артиллерия моторных тральщиков была слабее, чем на БДБ. К тому же часть пути из Феодосии и обратно баржи и раумботы проходили засветло. Это позволяло ВВС ЧФ наносить по ним удары на переходе. Обычно Адмирал Черного моря просил выделить истребители для прикрытия перехода, но получал не всегда. Да и наличие истребителей в воздухе вовсе не гарантировало безопасности. Время от времени на переходе немцы несли потери. Если бы нашей авиации удалось «выкурить» немецкий флот из Камыш-Буруна, можно было бы выделить достаточное количество штурмовиков, чтобы превратить каждый переход БДБ и раумботов к проливу и обратно в тяжелое мероприятие.
В общем, без базирования немецкого флота в проливе эффективная блокада Эльтигена становилась практически невозможной. Видимо, немецкое командование просто отказалось бы от попыток ценой большого напряжения сил блокировать плацдарм с моря неполную ночь. А береговые батареи в темное время суток полностью воспретить снабжение Эльтигена не могли.
Конечно, не стоит думать, что после снятия блокады удалось бы создать и снабжать на плацдарме группировку, способную наступать с решительными целями. Общий недостаток плавсредств не позволял этого. Но нормально снабжать и пополнять группу Гладкова, доставить необходимую артиллерию и вывозить раненых наш флот оставался в состоянии. Как следствие, десант получал возможность отразить наступление противника. А возможно, немцы и сами бы отказались от попытки ликвидировать плацдарм. Ведь решение противника о наступлении принималось именно потому, что десантники были истощены блокадой.
9.2. Последние конвои в Эльтиген
9.2.1. Бой в ночь на 8 ноября и утренний прорыв раумботов
Активная фаза боев на Эльтигенском плацдарме закончилась 7 ноября. Еще некоторое время предпринимались попытки усилить группу Гладкова до состояния, в котором она могла бы наступать. Это вылилось в серию жестоких морских боев. К вечеру 7 ноября немцы сосредоточили для действий в проливе 20 БДБ (13 в Керчи, 1 временно на мели у Камыш-Буруна, 6 в Феодосии), 5 раумботов и 5 ТКА. В общем, противник к этому времени имел подавляющее превосходство в силах даже с учетом того, что еще несколько дней приходилось часть БДБ посылать на переправу Чушка — Еникале.
На ночь с 7 на 8 ноября Кизерицки выделил 8 БДБ для очередного удара по переправе 56-й армии и для охраны Керченской бухты. Основная нагрузка по блокаде Эльтигена была возложена на «боевую группу» Класмана (R37, -196, -204, -207, -216), а 5 БДБ должны были поддерживать блокаду до подхода раумботов. С юга блокаду «подпирала» пара торпедных катеров (S47 и S51), еще одна пара охраняла южный берег Керченского полуострова.
3-я группа высадки получила существенное подкрепление — в Кротков прибыли с юга СКА-098, СКА-0102 и СКА-0122, ГК-057, ДБ-7 и ДБ-10 (пришел неисправным), деревянный плашкоут ДДБ-1 и четыре гребных баркаса. Вечером 7 ноября подорвался на мине у Кроткова и вышел из строя ЗK-073. Присутствие немецкого флота уже нельзя было игнорировать, и Холостяков сформировал ударную группу Жидко (СКА-098, СКА-068, ГК-057, ТКА-75, ТКА-114 и АКА-96). По плану, она не допускала противника к месту высадки, а остальные катера мелкими группами по готовности занимались перевозками. На рейде Эльтигена планировалось оставить на всю ночь КАТЩ-0411 (сейнер), «охотники» должны были пересаживать на него принятых в Кроткове бойцов. С сейнера находящиеся при нем высадочные средства должны были переправлять войска с него на берег. То есть схема предполагала двукратную пересадку войск в проливе! Всего намечалось доставить 1000 человек, шесть 76-мм полковых пушек, 60 тонн боеприпасов, 40 тонн продовольствия и 8 горных реактивных установок БМ-8 из состава 2-го горного дивизиона PC (2-й гв. гмд) с одним боекомплектом.
Первой вышла ударная группа. Жидко, убедившись в отсутствии противника у Эльтигена, в 19:40 дал сигнал «Добро» и заступил в дозор. К плацдарму последовательно вышли:
• БКА-26 и КАТЩ-0411 с плашкоутом ДДБ-1 на буксире;
• СКА-082 (на борту старший лейтенант В.Е. Москалюк), СКА-0102 и СКА-0122 — все поодиночке, каждый с одним гребным баркасом на буксире;
• группа старшего лейтенанта П.Д. Чеслера (СКА-081, КАТЩ-525 с тендером № 75 и «Орел» с тендером № 55);
• ЗК-023 (для управления высадочными средствами, на борту капитан-лейтенант М.Г. Бондаренко);
• КАТЩ-0211 с ДБ-7 на буксире (вышел в четвертом часу ночи).
Всего 13 единиц (4 СКА, 1 БКА, 1 ПК, 4 КАТЩ, 2 тендера, 1 ДБ) плюс плашкоут и 3 гребных баркаса. Кроме того, 6 единиц находились в дозоре, не считая вышедших в ближний дозор у Кроткова катеров-«инвалидов» СКА-018 и СКА-052, имевших по одному исправному мотору.
Сложная схема, как это часто бывает, не сработала. Одиночные СКА-082, СКА-0102 и СКА-0122 пришли на эльтигенский рейд раньше «катера-терминала» КАТЩ-0411. Они частично разгрузились с помощью своих гребных баркасов, при этом все три баркаса в первом же рейсе выбросило накатом на берег. Высадка проходила под огнем немецких батарей. По огневым точкам с вечера работали все 6 исправных И-15 бис 62-го иап. Они сделали в сложных метеоусловиях 19 самолето-вылетов и подавили, по докладам летчиков, три зенитные орудия, 4 прожектора и взорвали склад боеприпасов. Наша артиллерия также пыталась подавить огневые точки. Ответным огнем немцев по району мыса Тузла были убиты 2 человека, включая заместителя командира 252-го артдивизиона капитана Г.С. Беличенко, разбиты автомашина и рация.
До 10 часов вечера немецкий флот никак не проявлял себя. Группа Дитмера (3 БДБ) направлялась к Эльтигену, но в 19:40 обнаружила на юге три катера и, посчитав их немецкими, ушла стаскивать с мели F386 (эта баржа сидела у Камыш-Бурунской косы с предыдущей ночи). Данное событие загадочным образом отсутствует в ЖБД «отличившейся» 3-й десантной флотилии, зато упомянуто с резкими комментариями в документах всех вышестоящих инстанций. Немецкий начальник морской обороны Кавказа отметил, что раумботов к этому времени у Эльтигена быть никак не могло (что должен был понять Дитмер, но не понял). Только сняв в 21:50 с мели F386 и отбуксировав ее в Камыш-Бурун, Дитмер неспешно направился к Эльтигену. С присоединившейся к нему с группой Злекова он имел уже 5 БДБ.
Вскоре после десяти часов с юга подошли раумботы. В этот момент у Эльтигена находились СКА-082, СКА-0102, СКА-0122, тщетно ожидавшие возвращения гребных баркасов. С 22:10 началась длинная серия боев, продолжавшаяся до утра. Пять раумботов, постоянно действуя единой группой, всегда имели преимущество в силе огня. Время от времени раумботы поддерживал огнем 40-мм «Бофорса» S51, но шнельботы далеко от мыса Чонгелек не уходили.
Первое столкновение закончилось безрезультатно. На вспышки выстрелов подошел Жидко. Он присоединил к своей группе СКА-082 и СКА-0102 и в 23:20–23:28 в строю фронта провел бой с «5 ТКА и 2 БДБ». Фактически со стороны немцев участвовали 5 раумботов и 2 шнельбота, силуэты которых были неразличимы на фоне берега. Флагманский катер Жидко СКА-098 получил два попадания 37-мм снарядами, но серьезных повреждений не имел. На СКА-068 вышел из строя один мотор (авария), на одном из катеров имелись раненые[74]. Немцы, встретив отпор, временно отошли. В 00:14 Жидко обнаружил пять силуэтов южнее плацдарма и снова атаковал их строем фронта. Перестрелка с теми же «5 ТКА и 2 БДБ» на больших дистанциях закончилась безрезультатно. В ходе боя два залпа PC сделал АКА-96.
До этого момента Жидко достаточно успешно выполнял свою задачу. Но дальнейшее его поведение тяжело объяснить и оправдать. Хотя ударная группа находилась в море до утра, больше она не сделала ни одного выстрела и держалась в стороне от Эльтигена. И это в то время, когда команды других катеров буквально истекали кровью в неравной борьбе! В два часа ночи, наблюдая очередной бой со стороны, Жидко дал радиограмму в штаб Холостякова: «Конвой не посылать, ТКА противника находятся в засаде в разных местах»[75]. Но сам ничего не сделал. В документе о гибели ГК-057 отмечено, что Жидко «потерял боевое управление своим отрядом»[76].
Пока немцы были связаны боем, в 00:35 на эльтигенский рейд подошел отряд Чеслера. Тендеры начали высадку, а катера-тральщики легли в дрейф в ожидании разгрузки. Сам Чеслер на СКА-081 прикрывал высадку. В 01:08 на встречном курсе была обнаружена колонна из пяти раумботов, идущая с севера (опознаны как 6 ТКА и 1 БДБ). Они прижимали наш «охотник» к берегу, дистанция уменьшилась до 200–300 м. Тогда СКА-081 резко повернул вправо под сосредоточенным огнем всей группы и прорезал строй между 4-м и 5-м катерами, ведя огонь из всех стволов. Прежде чем нашему катеру удалось раствориться в темноте, он получил массу повреждений. Был пробит один мотор, разбита радиорубка, в корпусе позже насчитали 28 надводных пробоин от снарядов и их осколков, а также 69 пулевых пробоин. Погибли 3 человека, в том числе командир звена П.Д. Чеслер, смертельно ранен помощник командира катера лейтенант М.В. Саакян, а всего ранения получили 14 человек, включая командира катера старшего лейтенанта С.Г. Флейшера. Избитый катер своим ходом дошел до Кроткова. Этот действительно героический бой широко пропагандировался на Черноморском флоте, распространялся плакат «Один против семи». Для полноты картины политработники добавили к этой истории два взорвавшихся немецких катера, о чем наши моряки вовсе не докладывали.
КАТЩ-525 и «Орел» так и не разгрузились — помешали раумботы. По донесению командира КАТЩ-525, после боя со СКА-081 «7 торпедных катеров» в 01:45 подошли к плацдарму в 20–30 метрах правее КАТЩ-525, вероятно, не заметив его на фоне берега. Вражеский отряд открыл шквальный огонь по плацдарму. Наш катер, задевая килем грунт, спрятался среди свай разрушенной пристани, а затем обошел вражеский отряд и добрался до Кроткова. Удалось уйти и «Орлу», но оба катера-тральщика не разгрузились. Неразгруженным числится в Отчете по операции и тендер № 75, что выглядит опечаткой, ведь тендер был прибуксирован к самому берегу и затем самостоятельно направился к Эльтигенскому пляжу, ночью целым и невредимым вернулся в Кротков.
В какой-то момент подошел КАТЩ-0411 с плашкоутом. Роль терминала этот катер-тральщик в таких условиях играть уже не мог. Он переправил 40 своих десантников на плацдарм плашкоутом, где тот и остался. Сам КАТЩ-0411 при возвращении погиб на мине перед Тузлинской промоиной.
В 02:28 к плацдарму наконец подошла группа БДБ Дитмера. Обнаружив 5 катеров, баржи вступили с ними в ожесточенную перестрелку. Группа Жидко, как уже отмечалось, после часа ночи ни с кем не сражалась, упоминаний о столкновениях других наших катеров в это время также нет. Очень похоже, что баржи в темноте сразились с пятеркой своих раумботов. Флагманская БДБ Дитмера F335 получила несколько попаданий «40-мм снарядами» (видимо, 37-мм), 1 человек получил тяжелое ранение и 2 — легкие. Дитмер на F335 ушел в Керчь спасать жизнь своих раненых, а командование группой передал Злекову. Тот в течение ночи ни с кем не встречался — вероятно, отошел подальше на север.
На ЗK-023, с которого должен был управлять высадкой Бондаренко, открылась течь. Бондаренко вернулся в Кротков и в 03:15 перешел на СКА-0122. Этот катер загрузился для второго за ночь рейса и одновременно с КАТЩ-0211 и ДБ-7 вышел к Эльтигену. Тем временем тендер № 55 закончил прием 70 раненых и пленных на плацдарме и направился в Кротков. В полутора милях от крымского берега он встретил СКА-0122. Бондаренко принял раненых и пленных с тендера, пересадил на него десантников и повернул в базу. Однако вскоре его настигла пятерка раумботов. Бондаренко в 03:50 успел доложить, что десант высажен. Около 4 часов ночи посты СНиС наблюдали бой одинокого «охотника» с несколькими вражескими катерами. Огонь нашего катера постепенно ослабевал, а через некоторое время он взорвался. Из команды и 70 человек, принятых с тендера, не спасся никто. 3-я группа высадки потеряла еще одного блестящего офицера-катерника. 22 января 1944 года капитан-лейтенанту М.Г. Бондаренко было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Тяжелая ночь подходила к концу. Тендер № 55, высадив людей и приняв еще около 40 раненых, в половине пятого пошел в Кротков. Пройдя две мили, он встретил 5 «БДБ» (фактически — раумботы, шедшие к плацдарму после расстрела СКА-0122). Тендер повернул назад. В 100 метрах от берега его настигли раумботы. В тендер попало 3 снаряда, накатной волной отбило винт, но он все же смог на якоре спуститься к берегу и высадить людей. Из бывших на борту раненых один был убит, один вторично ранен. Тендер остался на эльтигенском пляже. В какой-то момент к Эльтигену смог проскочить ДБ-7. Он доставил плацдарм 20 человек, два 107-мм миномета и 2,5 тонны боеприпасов, но был разбит артогнем на берегу.
Больше всех той ночью отличился БКА-26. Действуя самостоятельно, он сделал три успешных рейса и высадил 119 человек (в том числе управление 117-й гв. сд), три 76-мм полковых пушки и 3,3 тонны боеприпасов. Во время последней высадки бронекатер получил пробоину в носовой части при ударе о грунт и вернулся в Тамань с затопленным носовым отсеком.
Всего, по данным Отчета, за ночь на плацдарм удалось перебросить 374 человека, три 76-мм пушки, два 107-мм миномета, 5,8 тонны боеприпасов и 8,1 тонны продовольствия. Эта ночь оказалась последней, когда в Эльтиген удалось доставить сколько-нибудь ощутимое подкрепление. Цена оказалось немалой. Погибли СКА-0122, ГК-057, КАТЩ-0411, тендер № 55, ДБ-7, плашкоут ДДБ-1, три гребных баркаса, тяжелые повреждения получил СКА-081, вышли из строя без воздействия противника СКА-068, БКА-26 и ЗK-023. Кроме того, утром на переходе из Кроткова в Тамань на мине погиб КАТЩ-0211.
Как и в предыдущих боях, раумботы старались не ввязываться в ближний бой с группами, а перехватывали одиночные катера. Тем не менее в ходе многочисленных ночных столкновений «боевой группе» тоже досталось. Перечень повреждений неизвестен, но к концу ночи на R37 вышло из строя все оружие, примерно то же самое было еще на двух раумботах. Имелось двое тяжелораненых, и, видимо, это далеко не все потери в личном составе. Скорее всего, основной ущерб немцы понесли, когда при прорыве сквозь строй СКА-081 бил по противнику в упор.
Командование 3-й группы высадки не смогло точно разобраться в событиях ночи. В «Отчете по десантной операции в Эльтиген» действия противника описаны следующим образом: действовали 5 БДБ, прикрываясь завесой СКА или ТКА, которые охраняли их и при сосредоточении огня по БДБ прикрывали их дымзавесами; не выпуская БДБ без охранения, противник, видимо, боялся атак наших ТКА. В донесении командира ударной группы Жидко также сказано, что ТКА противника имеют хорошо налаженное взаимодействие с прожекторами и батареями. Все это совершенно не соответствовало действительности. Уровень подготовки немецких экипажей, особенно БДБ, был неоднороден. Не все командиры групп, как мы видели выше, подходили для отведенной им роли. Часть радистов имели неудовлетворительную подготовку. Постоянно случались какие-то накладки. В решающие моменты приходилось использовать во главе групп командира флотилии. Нужно помнить, что в массовом масштабе десантные баржи в роли боевых кораблей использовались на Черном море впервые, да еще и в ночное время. До этого главными занятиями БДБ были перевозки и сопровождение конвоев.
Адмирал Черного моря понимал, что в такой ситуации сложные схемы работать не будут. Поэтому группы и звенья заранее получали конкретные задачи в ограниченных районах. Попытки вносить по радио какие-либо изменения после выхода барж в дозор часто приводили к конфузам. Личный состав и командиры торпедных катеров и раумботов были подготовлены заметно лучше, но и от них нельзя было требовать что-либо сверхъестественное. Взаимодействие разнородных сил на уровне командиров групп отсутствовало.
Если вернуться к событиям ночи с 7 на 8 ноября, то торпедные катера не только не взаимодействовали с прожекторами, но и постоянно страдали от них. Шнельботы регулярно освещались и велись своими прожекторами. А это грозило внезапной атакой со стороны противника из темноты.
Раумботы слишком задержались в проливе и не успевали до рассвета отойти на приличное расстояние от пролива. Кроме того, нужно было быстрее сдать на берег раненых. Поэтому Класман привел свою группу в Камыш-Бурун, простояв из-за тумана с 7 до 12 часов у Камыш-Бурунской косы. Он запросил у Кизерицки разрешения уйти в Феодосию, ссылаясь на опасность воздушных налетов. Адмирал Черного моря согласился на переход 3 раумботов с вышедшим из строя оружием, а два боеспособных катера запланировал использовать будущей ночью в дозоре перед Камыш-Буруном.
Несмотря на туман, наша воздушная разведка в 10 часов утра обнаружила в порту «5 торпедных катеров». 8-й гшап получил приказ уничтожить их группой из 4 Илов. Задача была получена в 11:42, сорок минут заняла подготовка к вылету, в том числе замена фугасных бомб на осколочные. Взлетев в 12:25, четверка Ил-2 в 12:48 обнаружила цели уже в порту. Таким образом, от обнаружения цели до удара прошло почти 3 часа, да и наряд сил слабо соответствовал поставленной задаче.
Поскольку с начала операции Камыш-Бурунский порт почти не использовался, он был слабо прикрыт зенитной артиллерией. Штурмовики почти без помех сделали три захода. Так состоялся первый в ходе операции налет на Камыш-Бурунский порт. Вскоре он стал одной из основных целей нашей авиации.
Хотя раумботы не пострадали, потенциальная воздушная угроза наконец материализовалась, и Класман в начале второго часа дня вышел в Феодосию всей группой. Раумботы шли на максимальной скорости зигзагами, прикрываясь дымзавесами. Вскоре ее безрезультатно проштурмовали 8 «аэрокобр» 11-го гиап. Противник впервые с начала операции появился в проливе днем. Лихорадочные попытки его уничтожить выявили массу недостатков. Береговые батареи вели беспорядочный огонь с 13:35 до 14:10, сделав 114 выстрелов и не добившись ни одного попадания. Условия ведения огня были не самые лучшие — туман, дымка, быстроходные цели, дистанция 80–90 кабельтовых. Цели были опознаны как 5 БДБ, идущие со скоростью 12–14 узлов. Конечно, в таких условиях можно было спутать БДБ с раумботами. Но два момента следует отметить:
— личный состав артиллерии береговой обороны не имел представления о действительных ТТХ десантных барж (максимальная скорость — 10,5 узлов);
— скорость целей была определена неверно (поскольку раумботы шли полным ходом, они давали никак не меньше 20 узлов).
Оказалось, что подвижные батареи по подвижным целям стреляют плохо. Слово «оказалось» здесь не случайно. Дело в том, что береговая оборона ЧФ очень много стреляла по целям на суше, но за два с половиной года войны почти не имела опыта ведения огня по морским подвижным целям.
Забегая вперед, нужно сказать, что по итогам «разбора полетов» были приняты следующие меры:
— батареям запретили самостоятельно открывать огонь по БДБ;
— усилили тренировки личного состава, особенно управляющих огнем, в стрельбе по морским целям способом «в аварийных случаях»;
— была произведена пристрелка рубежей (узостей);
— большинство подвижных батарей на Таманском полуострове переставили на открытые позиции, позволявшие вести огонь прямой наводкой;
— решением Военного совета ЧФ группировка была усилена 100-мм стационарными батареями БС-640 и БС-663.
Авиация сработала не лучше батарей. Штурмовики ВВС ЧФ были вызваны еще в 13:35, вскоре после выхода отряда Класмана из Камыш-Буруна.
Первая группа Илов настигла «боевую группу» уже за пределами пролива. Всего вылетели 14(13) Ил-2, из них раумботы нашли 10. Потеряв два Ила от зенитного огня с суши, штурмовики не причинили раумботам никакого вреда. В общем, был упущен реальный шанс расквитаться с самым опасным противником наших легких сил. И за эту неудачу нашим морякам еще предстояло платить кровью. Правда, немцы наглядно убедились, что базироваться на Камыш-Бурун опасно. Раумботы в течение всей операции в этот порт больше не заходили и до рассвета в проливе не задерживались. Менее ценным единицам — БДБ — вскоре все же пришлось использовать Камыш-Бурун и платить за это немалую цену.
9.2.2. Бой в ночь на 9 ноября
Из немногих оставшихся в строю катеров для выхода на ночь с 8 на 9 ноября Холостяков собрал два отряда:
— отряд прикрытия Левищева (ТКА-75, ТКА-114, АКА-96), отдельно от них действовал СКА-098 (Жидко);
— транспортный отряд Москалюка (СКА-082, СКА-0102, КАТЩ-173, КАТЩ-562, КАТЩ-563, два гребных баркаса).
Хотя командир базы высадки в Эльтигене донес: «Штиль, море 3 балла, туман — принимать не могу», — штаб 3-й группы высадки решил попытать счастья. Катерам в случае сильного наката к берегу подходить запрещалось. Отряд Левищева противника у Эльтигена не обнаружил и дал сигнал на выход. Несмотря на туман, наши катера были замечены и подверглись сильному обстрелу. Москалюк приказал не обращать внимания на огонь. До плацдарма добрался только один гребной баркас, который там и остался. КАТЩ-173 получил прямое попадание, сумел проскочить через бар и приткнуться к берегу. Его успели разгрузить до того, как он был окончательно разбит артогнем. Всего на плацдарм попали 15 десантников, 1 тонна боеприпасов и 8,5 тонны продовольствия.
Блокаду в эту ночь поддерживала группа Дитмера (4 БДБ). Из-за тумана она подошла, когда наши катера уже пытались разгрузиться. За полтора часа произошло 3 короткие стычки, стороны с трудом находили друг друга в сплошной пелене. На СКА-0102 прямым попаданием оторвало ствол кормовой 45-мм пушки, а у немцев пострадала F211. Баржам удалось отогнать КАТЩ-562 и КАТЩ-563. Они ушли, не разгрузившись, на КАТЩ-562 погиб командир. После часа ночи туман сгустился так, что видимость упала. практически до нуля. И наши катера, и немецкие баржи по всему проливу бросили якоря там, где их застала эта напасть. Южнее плацдарма стояла группа Фельда (3 БДБ), которая шла из Феодосии в Керчь.
Туман начал рассеиваться ближе к утру, сначала в южной части пролива. Группа Фельда двинулась на север. Около 7 часов утра впереди показалась группа Дитмера, шедшая навстречу. Видимость оставалась посредственной. Наблюдатели на F